History

This is Tome One of an anthology about the State. In this first volume a series of selected short texts are presented to give an historical vision of the State, concentrating especially on State theories and types.

Настоящее приложение развивает раздел «Расширенная модель межцивилизационных взаимодействий: от рентабельности к коалиционной динамике» (КНИГА V, ТОМ II) и формализует в рамках NPTB-аксиоматики три уровня эмпирических обобщений, сформулированных в публицистике и историко-философской литературе: -/- — общий принцип А. И. Фурсова: нарождающийся гегемон использует ресурсы массовости подчинённого субъекта в борьбе с предыдущим гегемоном и в случае победы сам становится новым гегемоном; -/- — частный случай В. Ю. Катасонова: Россия в коалиционных войнах неизменно несёт основные материальные и людские издержки, тогда как её старшие (...) партнёры извлекают основные выгоды; -/- — стратегема А. П. Девятова «обезьяна на дереве»: скрытый старший, лишь выглядящий слабым, не вступает в схватку тигров и пожинает её плоды после их взаимного истощения. -/- В приложении рассматриваются две конфигурации коалиционной динамики: модель Катасонова (конфигурация A+C против B) и модель Девятова (конфигурация B ↔ C, A наблюдает). Для каждой из них выписаны матрицы чувствительности рентабельности Показано, что преимущество старшего (или скрытого старшего) складывается из трёх компонент: разности автономной рентабельности, косвенного выигрыша от истощения противников и экономии на прямых издержках схватки. -/- Вторая часть приложения представляет собой дискуссионный сценарий экстраполяции трёхакторной модели на современную геоэкономическую конфигурацию 2020-х гг. Введена концепция динамической матрёшки ролевых переходов: последовательность конфигураций Q_k = (A_k, B_k, C_k), связанных оператором агрегации ролей U_k и оператором перехода Φ_k. Рассмотрены три этапа: Британия — континентальная Европа — Россия (XIX–XX вв.), США — агрегат — Китай (XX – начало XXI вв.), A_tech-fin — агрегат — Индия (2020-е – 2040-е гг.). -/- Статус утверждений. Все тезисы приложения носят характер публицистических и историко-философских обобщений; их формализация в рамках NPTB-аксиоматики представляет собой модельную интерпретацию. Исторические кейсы (Наполеоновские войны, Первая и Вторая мировые войны) приведены как материал для калибровки параметров и не являются доказательством тезисов. Новые аксиомы не вводятся; все конструкции используют обозначения, введённые в основном тексте монографии. -/- Ключевые слова: NPTB-теория, коалиционная динамика, асимметрия выгод и издержек, скрытый гегемон, стратегема «обезьяна на дереве», динамическая матрёшка ролевых переходов, матрица чувствительности рентабельности, интегральный выигрыш, относительная и абсолютная асимметрия, интегральный индекс структурной мощности, ролевые индексы A, B, C, цифровой мета-эгрегор, мобильный цифровой актор, A_tech-fin. -/- Для кого: исследователи в области математической истории, геополитики, клиодинамики и теории международных отношений; аналитики стратегического планирования; читатели, интересующиеся формализацией циклической смены гегемоний и коалиционной динамики. (shrink)

Настоящие Приложения КНИГИ V ТОМ I «Спираль доминирования: Математика истории» представляют собой корпус статей, в которых аксиоматическая теория цивилизационной динамики проверяется на конкретном историческом, геологическом, геополитическом и технологическом материале. Если основной текст — это жёсткое ядро исследовательской программы (аксиомы, теоремы, система дифференциальных уравнений), то приложения образуют слой проверяемых гипотез, охватывающих временной диапазон от коллапса бронзового века до литографической гонки 2020-х годов. -/- В исследовании предложены: -/- Диагностический инструментарий. Формализованный индекс терминальности, позволяющий количественно оценить риск коллапса цивилизационного актора, верифицированный на четырёх (...) исторических кейсах: Поздний Рим, Карфаген, Византия и Британская империя. Показано, что решающее значение имеют внутренняя когерентность и способность интегрировать внешние элементы как усиление, а не как замещение. -/- Циклическая структура истории. Разработана методология циклов «день–месяц–год» — универсальная триада иерархических ритмов, применимая от вращения ядра Земли до галактического года. Показано, что цивилизационные циклы образуют иерархию с кратностью четыре: поколенческий цикл около 25 лет, геополитический около 100 лет, формационный около 400 лет, цивилизационный около 1600 лет, прецессионный около 26 тысяч лет. Тройное наложение узлов этих циклов в окне 2040–2090 годов создаёт уникальную точку бифуркации — момент максимальной уязвимости и одновременно окно возможностей для управляемого перехода. -/- Операторная модель смысловых базисов. Смена смыслового базиса объясняет трансформацию народного хозяйства постсоветских стран как следствие целенаправленного сдвига приоритетов. Деиндустриализация, демографический спад и переориентация экспорта — это результат перехода к периферийно-постиндустриальной роли. Различие в операторе вхождения (периферия или ядро) определяет конечную траекторию: при интеграции в качестве полноценной части ядра динамика была бы иной. -/- Геополитическая механика. Модель маятника истории на срединной полосе Евразии с периодом 100–120 лет. Сформулирован принцип равной амплитуды: глубина захода одной стороны определяет глубину симметричного ответного хода. Прослежена динамика от XVII века до современности. Показано, что война на фронтире одновременно является завершающим актом старого цикла и инкубационным процессом для нового. -/- Планетарная аналогия. На основе открытия структур на границе ядра и мантии Земли предложена модель, в которой периферийные структуры любой сложной системы отражают фундаментальные процессы в её ядре. Эта закономерность распространена на масштабы Солнечной системы и рассмотрена как эвристическая аналогия для социальных систем. -/- Каскадная модель генезиса Кремниевой долины. Реконструирован механизм превращения Калифорнии в мировой технологический центр: военные деньги как первичный катализатор, Стэнфорд как институциональный мост, венчурный капитал как механизм коммерциализации, импорт талантов как человеческий капитал. Показано, что венчурный капитал, культура «fail fast» и импорт умов — это следствия. Простое копирование отдельных элементов не воспроизводит успех. -/- Гипотеза «ядерного окна». Развита идея о постепенном размывании порога применения ядерного оружия через механизмы культурной и политической легитимации. Проанализированы доктрины «эскалации для деэскалации», обсуждение тактического ядерного оружия и кинематографические образы. Прогнозируется закрытие окна стратегического преимущества ядерного оружия к 2030-м годам и переход к доминированию искусственного интеллекта как нового абсолютного оружия. -/- Гипотеза маргинального старта гегемонов. Выдвинуто предположение, что великие державы чаще всего возникают из периферийных, маргинальных или презираемых сообществ. Ключевыми условиями успеха являются периферийная невидимость, расположение в узле потоков и институциональная инженерия. Гипотеза проверена на материале Рима, древних евреев, США, Московского княжества и нацистской Германии как контрпримера. -/- Сценарий «Падение Северного Рима». Построен многослойный сценарий трансформации Большой Европы в период 2026–2070 годов. Показано, что попытка восстановления статуса срединной силы в условиях многополярности, демографического дисбаланса и технологического ускорения приводит к повторению позднеантичного и византийского сценария в ускоренном формате. Наиболее вероятным признаётся мозаичный сценарий, при котором Европа сохраняет отдельные технологические анклавы, но утрачивает единство и субъектность. -/- Экстраполяция бронзового коллапса. Сравнительный анализ коллапса бронзового века и падения Западной Римской империи позволил сформулировать универсальный сценарий фазового кризиса. Ключевые элементы: тройное наложение цивилизационных циклов, ресурсная зависимость от критических материалов, чрезмерная сложность без подушек безопасности, синхронный шок. Сценарий применён к современности с горизонтом до 2090 года. -/- Цикл «содержание–форма». Отношения между Западом и Россией описаны как парный цикл взаимного обмена ролями: Запад преимущественно потребляет универсальные ресурсы и вырабатывает специализированные продукты, Россия же потребляет специализированные технологии и вырабатывает универсальные платформы. Показана пространственная проекция: Запад работает для промышленной периферии Юго-Восточной Азии, Россия — для инфраструктурной периферии Центральной Евразии. -/- Технологическое противостояние в области полупроводников рассмотрено как частный случай общей динамики захвата технологических мод. Даны реалистичные горизонты достижения технологических норм: 130 нм к 2028–2029 гг., 65 нм к 2033–2036 гг., EUV — к 2050 г. и позже; Китай — 130 нм к 2026–2027 гг., 7 нм на DUV уже освоено, EUV — к 2035–2040 гг. Показано, что ключевая проблема — когерентность смыслового базиса. Дополнительно проанализирована альтернативная мода — наноимпринтная литография Canon (NIL), способная составить конкуренцию EUV в нишах памяти и фотоники. -/- Рассмотрен потенциал создания спутниковой цифровой макрозоны на базе космической группировки. Предложена модель межгосударственной кооперации для создания спутниковой группировки, охватывающей до 1,5 миллиарда человек. Обоснована трехуровневая архитектура цифрового убежища с операционным, страховочным и резервным хабами. -/- Сравнительный анализ СССР и Китая. Показано, что современный Китай функционально занимает место СССР в глобальной системе разделения труда и геополитической структуре: как альтернативный Западу полюс, как фабрика мира, как источник универсалистской идеологии, как геополитический противник США. При этом Китай развивает советское наследие, используя рыночные механизмы при сохранении государственного контроля над стратегическими отраслями. -/- Синтез приложений даёт прогноз дрейфа центра мировой экономики в Центральную Азию к 2050 году, окно кристаллизации нового цифрового порядка в 2027–2030 годах и коалиционную модель нейтрального бенефициара. Наибольшие шансы на занятие позиции нейтрального бенефициара имеет коалиция ОАЭ, Канады и Австралии с интегральной вероятностью от 0,25 до 0,28. -/- Ключевые слова цивилизационная динамика, математика истории, индекс терминальности, наёмная армия, космические циклы, циклы Миланковича, смысловой базис, деиндустриализация, маятник истории, срединная полоса, структуры LLSVP, Кремниевая долина, венчурный капитал, ядерное окно, ИИ-доминирование, маргинальные гегемоны, периферийная невидимость, узел связей, бронзовый коллапс, фазовый кризис, литографическая гонка, EUV, проект спутниковая группировка, макрозона , СССР и Китай, цифровой суверенитет, нейтральная коалиция, ОАЭ, Канада, Австралия, прогноз до 2050 -/- . (shrink)

The enigmatic figure of Achates in Vergil’s Aeneid becomes far more intelligible when viewed through the lens of Roman slavery. This paper argues that Achates instantiates the archetype of the “faithful slave” or “faithful freedman” in Vergil’s text. The paper connects Achates’s salient attributes—fidelity, omnipresence, invisibility, surrogacy, and isolation—to hallmarks of the “faithful slave or freedman” trope and to habits of thought endemic to Roman enslaving practices. This study of Achates illustrates how the mentalities of enslavement still inflect Roman literature (...) even when its texts do not mark slavery as their subject. (shrink)

The Odyssey is a poem keenly attuned to the affective experiences of certain characters’ grief, ambiguous loss, endurance, and resilience. This article shows that the Odyssey represents Penelope’s affective “stuckedness” in the face of uncertain loss through its use of narrative and verbal repetition, interruptions, symbols, and similes. In addition, it demonstrates that the poem portrays Penelope’s strategy of waiting the suitors out in Books 18–21 as heroic and parallel to Odysseus’ heroic endurance and resilience. Anthropologist Ghassan Hage has argued (...) that this discourse of “heroized stuckedness” in modern contexts is no neutral representation of affect but maintains political hierarchies and social structures. This article argues that the Odyssey’s depiction of Penelope’s heroized immobility and resilience likewise works to maintain both the patriarchal ideology of the poem and a class hierarchy that recognizes Odysseus’ and Penelope’s grief and endurance as a good kind of “waiting,” while vilifying the decisions that enslaved characters make in order to survive. (shrink)

Imperial authors frequently discuss an equestrian courtier of Augustus named Vedius Pollio, who enjoyed feeding his slaves to specially trained lampreys. This story persists over two centuries of Latin literature and often centers around Pollio’s interactions with Augustus, who prevented him from executing an enslaved child in this way and then razed Pollio’s house after his death. I argue that the Pollio story worked to explain or justify increasing supervision of elite households in the Augustan period, and in particular a (...) swath of new legislation restricting enslavers’ autonomy. I compare this legislation to Augustus’ marriage laws, in order to demonstrate how Pollio might render an innovative jurisdictional scheme into something both morally correct and ambiguously traditional. At the same time, I engage with a more theoretical literature on legal pluralism to show how “nonlegal” institutions contributed to the shared understanding of imperial power that would later underlie the emperor’s adjudicative jurisdiction. (shrink)

This essay undertakes a non-teleological exploration of Lucius’ escapes, physical intensities, and transformations in Apuleius’ Metamorphoses informed by the theoretical collaboration of Gilles Deleuze and Felix Guattari. Combining a tactic of “following” with the “components of expression” of Kafka’s oeuvre, and drawing mainly upon the theoretical assemblage developed in Anti-Oedipus and A Thousand Plateaus, this reading first addresses Lucius’ emergent state of evasion and molecularity prior to his asinine metamorphosis. Attention then turns to Lucius’ becoming-animal, tracing his “line of flight” (...) from established modes of social, linguistic, and physical organization, and attending in particular to the areas of eating, expression, running, and hurting as sites of physical intensity specific to Lucius’ unique human-asinine hybridity. Finally, this exploration of Metamorphoses moves to the Isis-book as initiating a new and sustained line of flight for Lucius, in which his becoming-animal yields to a becoming-everybody/everything. After his anamorphosis and Isiac revelation, Lucius’ nomadic subjectivity and his growing proximity to nature and the cosmos become potentially interminable during the sequence of initiations at the end of Book 11. (shrink)

In Book 8 of the History of Animals, Aristotle concludes his discussion of birds’ seasonal metamorphoses by quoting ten lines about the hoopoe from a tragedy. I show how this fragment—the longest poetic quotation in Aristotle’s extant biological works—is intricately related to his account of how birds change in form, color, and voice. I then propose that, through these verses, Aristotle activates a long poetic tradition of using birds, especially Tereus the hoopoe and Procne the nightingale, to explore questions of (...) human ontology. This tradition is evident in Greek drama, where we can trace a conceptual line between Aristotle’s approach and not just Sophocles’ Tereus but also Aristophanes’ Birds and Euripides’ Helen. Finally, I explore the possibility that, in their focus on human as much as avian transformation, the verses about the hoopoe capture an essential part of Aristotle’s broader project in the History of Animals. (shrink)

Alongside the stories that Ovid’s Metamorphoses tells of humans turning into other kinds of living being, the poem also recounts tales of human transformation into the elemental matter of terrestrial life: water, earth and rock, air and fire. In this article, I discuss the significance of the tales of human metamorphosis into rock, and I argue that contemporary discourses of the Anthropocene can help us make sense of these stories. The Anthropocene names a geological era in which human technoscience has (...) so thoroughly transformed the earth’s atmosphere as to become legible in its lithosphere, imprinting humanity on its geological strata. Ovid’s stories of human metamorphosis into rock and stone provide ready parables for the Anthropocene’s parsing of geohuman hybridization, and resonate especially powerfully with its account of the inconcinnities brought about by the co-imbrication of human and geological time scales. (shrink)

This article argues that silence is a central theme in Sallust’s Bellum Iugurthinum. It explores the ways Sallust’s Jugurtha is characterized by his silences, the ways that Sallust silences Jugurtha within the narrative, and the ways that silence dominates Sallust’s understanding of what history is. The article links this motif of silence with Sallust’s triumviral context and with republican thought—both ancient and modern—on the role of language. It shows that Sallust’s Jugurtha offers a response to Ciceronian accounts of silence, which (...) have deep similarities with Philip Pettit’s argument about “enfranchised silence.” Jugurtha models a defiant form of silence which disrupts republican discourse and demonstrates his power: what I call “Jugurthine silence.” It is this kind of defiant silence which Sallust is especially interested in, and—as becomes clearest in his descriptions of Bocchus’ deliberations and the imagines—which informs his understanding of how the Roman, republican past relates to his triumviral present. (shrink)

In Ovid’s Fasti, Tacita Muta takes center stage in a ritual where women cast a silencing spell. Yet the ritual’s meaning and goals do not align with the foundation of her cult, traditionally attributed to Numa, or with its aition. Both rest on dominant values: the notion that women are naturally talkative and the expectation that they should stay silent. This paper contends that Tacita Muta’s silencing role in the ritual arises from the way a subaltern group—here, women—reworks the oppressive (...) Numan cult and its myth into a folk magic practice. Through this, the female participants push back against male-dominated systems that shut them out of linguistic agency. By blending close textual analysis with insights from social history and anthropology, the paper aims to uncover underlying tensions in the text. Thus, it sheds light on the construction of mythical meaning and reveals competing viewpoints among different social groups. (shrink)

This essay explores how Persian voices and European travel accounts shaped European knowledge of early modern Iran. Focusing on encounters between Persian society and European travellers, it examines how customs, places, and practices were recorded, interpreted, and transformed for European readers.

Монография предлагает аксиоматическую теорию цивилизационной динамики, объясняющую, почему история человечества не движется линейно к единству, а периодически раскалывается на «Запад» и «Восток», совершая спиральные колебания гегемонии. В основе — трехмерное пространство цивилизаций с осями X (познавательный стиль: аналитика vs синтез), Y (стратегия выживания: комбинирование vs простота) и Z (технологический уровень: традиция vs инновация). -/- Четыре фундаментальные аксиомы и четыре аксиомы структуры позволяют вывести восемь проверяемых теорем и построить систему дифференциальных уравнений. Модель описывает пульсацию геополитического пространства с периодом ∼100–120 лет, дрейф (...) экономического центра мира и механизм технологических скачков как переключение с конфликтных осей на ось развития. -/- Современный переход к цифровому техноукладу совпадает с очередным витком спирали. Ключевой вопрос: кто займёт позицию нейтрального выгодоприобретателя? Апрельская редакция содержит пять новых результатов. -/- 1. Трёхчастная структура глобальных центров Введены три взаимосвязанных центра: геополитический (интегральный показатель), цифровой (пересечение информационных потоков) и зеркальный (зона дуализма познавательных типов на линии Балтика–Чёрное море). -/- 2. Векторная система NTPB с смысловым базисом Вместо дихотомии «аналитика–синтез» введён нормированный вектор смыслов в пространстве цивилизационных кластеров. Динамика смыслового базиса подчиняется нелинейному осцилляторному уравнению и служит внутренним источником геополитических циклов. -/- 4. Стратегия «дешёвого подключения» и трёхуровневая архитектура убежища Разработана стратегия цифрового империализма снизу: спутниковая группировка → наземные станции → массовые терминалы → экосистема «цифровой мир в коробке». Введены три уровня цифрового суверенитета: операционный хаб (ОАЭ), страховочный хаб (Канада, Австралия) и «ковчег цивилизации» (глубинная периферия). -/- 5. Концепт «машины времени» Введена операторная система проективного управления через активацию исторических слоёв коллективного сознания. Определена мера когерентности смыслового базиса, позволяющая количественно оценивать способность цивилизации к настройке параметров своего будущего. 6. Историческое тестирование гипотезы структурного изоморфизма на материале 1620-летних суперциклов -/- Впервые в рамках формальной теории цивилизационной динамики проведена проверка структурной инвариантности завершения цивилизационных суперциклов на двух независимых исторических интервалах: позднебронзовый коллапс (около 1200 года до н.э.) и падение Западной Римской империи (около 420 года н.э.). Показано, что в обоих случаях воспроизводится одна и та же последовательность структурных стадий: накопление сложности, специализация, исчезновение резервов, критическое состояние, внешний триггер, каскадная декомпозиция и фазовый переход. Это подтверждает принцип структурного изоморфизма (КНИГА IV) и служит эмпирическим основанием для прогностической экстраполяции. -/- 7. Тройное согласование циклов 1620, 405 и 101 лет как уникальный узел бифуркации (2040–2090 гг.) -/- На основе голографического принципа, согласно которому отношение периодов соседних уровней равно четырём, установлено, что ближайшее одновременное замыкание трёх вложенных циклов — цивилизационного суперцикла (1620 лет), формационного цикла (405 лет) и геополитического цикла (около 101 года) — приходится на интервал 2040–2090 годов. Это создаёт мультирезонансный режим, в котором внешние и внутренние шоки получают максимальное усиление, а демпфирующие механизмы всех уровней одновременно ослаблены. Разработаны два прогнозных сценария: жёсткий («второй бронзовый коллапс») и управляемый (переход к ноосферному аттрактору). -/- 8. Сопряжение с климатическими циклами Миланковича (41, 100 и 400 тыс. лет) -/- Построена полная голографическая иерархия циклов, охватывающая диапазон от поколенческого (25 лет) до гиперцикла эксцентриситета (400 тыс. лет). Показано, что климатические и геологические ритмы Миланковича выступают как внешние модулирующие факторы, которые при совпадении с узлами цивилизационных циклов создают окна жёстких фазовых переходов. Период 2040–2090 годов характеризуется не только тройным согласованием цивилизационных циклов, но и наложением критических фаз долгопериодических орбитальных циклов, что усиливает потенциальную уязвимость системы. -/- 9. Количественные критерии фазового перехода и меры управляемости -/- Введены операционализируемые измерители: структурная эффективность (способность общества генерировать новые технологические уклады), когерентность смыслового поля (согласованность ценностей и познавательных стилей), индекс мультиполярности (мера децентрализации) и спектральный критерий спиральной динамики. Это позволяет перейти от качественных прогнозов к количественному мониторингу предвестников фазового перехода и оценке эффективности управляющих воздействий. Разработан формальный аппарат для анализа коалиционных стратегий с учётом мобильного цифрового актора — переносимого капитала (вычислительный модуль, оператор, доступ к сети), что даёт возможность моделировать переключения между сценариями и оценивать их устойчивость. -/- Вместо модели единственного центра приходит трёхчастная сетевая архитектура, где у каждого узла своя функция: -/- ОАЭ — финансово-юридический хаб («цифровая гостиная»); Канада и Австралия — ресурсная база и резерв; Калифорния (при гипотетическом суверенитете) — «мозг» инноваций; Россия — «интерпретатор», мост между познавательными стилями; Индия — следующий равновесный центр. -/- Окно кристаллизации нового порядка — 2027–2030 годы. Главная битва развернётся за подключение «последнего миллиарда» Global South через самый дешёвый интегрированный цифровой мир. -/- Одновременно с этим, как показывает историческое тестирование модели на материале двух завершённых 1620-летних суперциклов, человечество вступает в зону тройного согласования цивилизационных циклов (2040–2090 годы), совпадающего с критической фазой долгопериодических климатических ритмов. Это не фатальный прогноз, а критический интервал, в котором управляющее воздействие обладает максимальной эффективностью. Монография предоставляет количественные критерии для мониторинга предвестников фазового перехода и формальный аппарат для выбора коалиционных стратегий. -/- Работа адресована исследователям геополитики, экономической истории, социальной философии и стратегического планирования, а также разработчикам образовательных программ и медиа-стратегий, получающим инструмент для количественного прогнозирования демографических трендов с учётом социальных норм, моделирования смысловых поля цивилизаций, стресс-тестирования долгосрочных стратегий и анализа устойчивости коалиций. -/- . (shrink)

Книга предлагает рациональный взгляд на загадку мегалитических сооружений древности — от пирамид Египта и зиккуратов Месопотамии до Гёбекли-Тепе, Стоунхенджа, циклопических стен Южной Америки и этрусских некрополей. Вопреки гипотезам о падших ангелах, великанах, атлантах или инопланетных пришельцах, автор показывает, что для объяснения этих памятников достаточно здравого смысла, экспериментальной археологии и знания простых физических принципов. -/- В первой части книги последовательно разбираются технологии обработки камня: абразивная резка, лучковый бурав с кварцевым песком, верёвочные пилы, гравитационный привод и самобалансирующиеся механизмы на основе эксцентриситета. Опираясь (...) на эксперименты Дениса Стокса, Жан-Пьера Протцена и других исследователей, автор доказывает, что прецизионная обработка гранита, базальта и обсидиана достижима примитивными инструментами — при достаточном времени и организации труда. Технологии не были утеряны; они «сжались» до бытового уровня — от мегалитов до крестьянской резки камня верёвкой с песком (метафора «капельного полива»). -/- Вторая часть посвящена мотивации строительства. На основе агент-базированного моделирования показано, что круговая планировка Гёбекли-Тепе, концентрические кольца Атлантиды, вертикальные акценты Стоунхенджа и ступенчатые пирамиды вырастают из стайных инстинктов приматов и потребности в координации перед лицом климатической нестабильности. Для земледельческих цивилизаций Месопотамии, Египта и майя монументальная архитектура была инструментом выживания — каменным календарём, обсерваторией и гидрометрической станцией, позволявшим предсказывать разливы рек и сезоны дождей. Коллапсы этих цивилизаций (от майя до Карфагена) анализируются как результат потери когерентности между мегалитической инвестицией и экологическими или структурными пределами. -/- Третья часть анализирует механизмы мифотворчества. Книга Еноха, сказания об Атлантиде и современные теории палеоконтакта, по мысли автора, используют один и тот же когнитивный приём: гиперболизацию доступного базиса и интерполяцию известного в неизвестное. Египетские жрецы, наблюдая Сфинкса со следами водной эрозии и пирамиды из многотонных блоков, создали образ погибшей морской державы; Платон наделил её чертами современного ему Карфагена; в XX веке те же самые аномалии породили гипотезы об инопланетных строителях. Автор показывает, что изъятие Книги Еноха из канона и маргинализация палеоконтакта подчиняются одному мета-закону: ортодоксия охраняет границу, за которой «чудо» становится доступным без посредников. -/- В специальном приложении гипотеза распространяется на этрусскую цивилизацию: миф о пророке Таге, появившемся из земли, сопоставляется с месопотамским богом Дагоном. На основе анализа письменности, религиозных терминов и генетических маркеров (Y-DNA и mtDNA) предлагается модель культурной диффузии сакрального знания через жреческие сети — без массовой миграции, но с точечным переносом восточных линий в италийский генофонд. Это приложение демонстрирует, что методология книги («капельный полив», интерполяция, диалектика «Стая — Вождь») применима не только к объяснению мегалитов, но и к расшифровке «забытых кодов» целых цивилизаций. -/- Книга адресована археологам, историкам техники, лингвистам, философам науки, а также широкому кругу читателей, интересующихся древними цивилизациями и критикой псевдонаучных теорий. Она не предлагает очередной сенсации, но показывает: между ортодоксальной хронологией и фантастическими гипотезами существует третий путь — последовательная рациональная реконструкция, не требующая ни чудес, ни отречения от здравого смысла. -/- Ключевые слова: -/- палеоконтакт, теория палеоконтакта, Эрих фон Дэникен, ЛАИ, Андрей Скляров, Захария Ситчин, древние пришельцы, мегалиты, пирамиды, Гёбекли-Тепе, Стоунхендж, Баальбек, Сфинкс, обработка камня, абразивные технологии, экспериментальная археология, Книга Еноха, Атлантида, нефилимы, падшие ангелы, великаны, Платон, философия науки, политическая теология, альтернативная история, утраченные технологии, древние цивилизации, этруски, Таг, Дагон, гаруспиция, культурная диффузия, «капельный полив», интерполяция, мета-закон, стайные инстинкты, агент-базированное моделирование, майя, Карфаген, Древний Египет, месопотамское происхождение, жреческие кланы, расшифровка письменности. (shrink)

Human existential suffering, systemic fragility, and global geopolitical crises share a singular, foundational catalyst: the cognitive delusion of duality. By treating the self as an isolated vessel separate from the continuous fabric of the universe, conscious agents generate psychological attachment, which inevitably triggers fear, operational panic, and systemic self-organized criticality. This paper synthesizes ancient metaphysical frameworks—specifically Advaita Vedanta, Buddhist psychology, and Indigenous ecologies—with modern thermodynamics and nervous system mechanics. We demonstrate that staying calm under pressure is not an artificial state (...) of sedation, but the natural baseline of an aligned system. By distinguishing the biological sensory input of a crisis (the first arrow) from its unexamined narrative interpretation (the second arrow), an agent can execute real-time internal refactoring. Ultimately, global systems predicated on division and exploitation represent a categorical error in physics that guarantees systemic collapse. Transitioning to a scaled, non-dual baseline is an evolutionary and thermodynamic necessity for long-term species survival. The point then is not to simply accept what comes, but to ask why any physical sensation is being mapped to the specific conclusion it is, and to actually perform a genuine and thorough analysis of the logic which leads from input to output. Once that's been performed the true underlying issue has been dealt with and as such cannot remanifest itself in a novel situation where the ethics and logic have less time to be questioned. The conclusion of this paper and the works which have preceded it is quite simply that the enemy is not "out there" but rather within ourselves in the recognizable form that we might call "panic", it is simply us in an altered state where we've overdosed ourselves on fear, alternative solutions welcome. But a last thing I wanted to leave with anyone who was interested is that there is nothing new to say. The code patch was written thousands of years ago. It’s been whispered by indigenous elders, taught by the Buddhas, realized by kings like Mahabali, and spoken plainly by children like Prahlada. The problem isn't a lack of information; it's a lack of sobriety. Humanity is like a functional alcoholic who knows the drinking is killing them, but is too terrified of the hangover to put the bottle down. But there is a cost to any way of living. We are currently paying the maximum possible tax—poverty, war, crushing anxiety, and the looming threat of ecological and nuclear extinction—all to maintain a stupid, fake illusion of separation. We don't need smarter models, more complex identities, or better weapons. We just need to listen to the child in the room, look at the high-pitched whirring of the drill, recognize that the enemy is nothing more than our own nervous system overdosing on its own unexamined fear, and finally have the courage to just be calm. (shrink)

This article examines how knowledge of blood types was localized in China between 1918 and 1948. I argue that blood-type knowledge was not passively transplanted from the West, but actively reconstructed in response to local medical needs, nationalist discourse, and existing cultural frameworks. The article develops this argument along three lines. First, although blood typing entered modern hospitals and proved useful for transfusion medicine, its wider implementation remained constrained by uneven institutional capacity and limited state reach. Second, Chinese researchers used (...) blood-group distribution studies first to compare Chinese and Western populations and later to investigate regional and ethnic diversity within China, thereby helping to construct a biological narrative of the Chinese nation centered on historical mixture rather than racial purity. Third, blood-type temperament theory circulated as a form of popular science and resonated with vernacular practices such as physiognomy and fortune-telling. Taken together, these developments show how scientific modernity in Republican China was reshaped through negotiation with local institutions and cultural expectations. (shrink)

News time has since the late 19th century moved away from storytelling to embrace modern progress. But time in news is elusive. The digital era splinters time, leaving news practice and research behind. A project to track US news into the 21st century documents a history of time in news: the realism of ‘who’, ‘where’, and ‘what’ declined, and the modernism contexts of ‘when’ and ‘why’ expanded. All five Ws moved contrary to expectation. Modernism tries to map time, but its (...) definition is undecidable – even among logicians. Practitioners of news grapple with their topic: the realist now, and try to fit it into the modernist ‘standard time’, a time regime that imposes a big-picture interpretation onto their readers. The modern view equates clock time, a purely social invention, to quantifiable nature. Clock time offers an artificial view of the passage of time, but scientists dictated another big picture. ‘For us’, wrote Einstein, ‘who are convinced physicists, the distinction between past, present, and future has no other meaning than that of an illusion, though a tenacious one’. Time, although quantifiable, does not pass; its passing is an illusion and the objective view of the world is an immutable one. Coming to grips with the elusiveness of time, as it slips away from reporters and the grasp of scientists, creates opportunities for practitioners of news to align with contemporary mediated experiences. Facing the problem of time is done through Alfred North Whitehead, in whom the present moments is not a point of infinitessimal length on a single modernist time-line but an indivisible event that ‘grows literally by buds or drops’ of experience (William James in Whitehead), a landing ground which he calls the ‘actual occasion.’ Past, present, and future are not illusions, but symptoms of the subjective experience of process, which is not only real; it is part of the fundamental actual occasion. Weaving in Arendt’s distinction between ephemeral labor and permanent work illustrates how process philosophy can be grounded in both the labor and work of journalists, allowing news practitioners to adapt to digital times. (shrink)

This article systematizes the main characteristics of the survey as a quantitative social research technique. Drawing on the classic methodological literature in Latin America and on teaching experience, it provides an overview of the technique's defining features, its different variants, its place within the research process, and the tasks it entails. The aim is to synthesize established methodological know-how while contributing to a reconsideration of the survey's features in the present. Like any social research technique, the survey involves theoretical and (...) methodological decisions that cannot be taken for granted and that, through methodological reflexivity, make it possible to produce valid knowledge rather than merely "collect" information. -/- El artículo sistematiza las características de la encuesta como técnica de investigación social cuantitativa. A partir de la bibliografía clásica de metodología de la investigación en América Latina y de experiencias docentes, se presenta un panorama general acerca de los rasgos de la técnica, sus variantes, su estatuto en el proceso de investigación y las tareas que implica. La intención del escrito es sintetizar el saber-hacer clásico y contribuir a repensar los rasgos de la encuesta en el presente. Como toda técnica de investigación social, la encuesta supone decisiones teórico-metodológicas que no pueden darse por sentadas y que mediante la reflexividad metodológica permiten producir conocimiento válido, no reductible a la mera "recolección" de información. (shrink)

Between 1930 and 1937, the Boston-based artist Katharine Lane Weems (1899–1989) designed and executed a complex architectural sculpture program for the façade of the Biological Laboratories building at Harvard University. Harvard biology faculty and administrators looked to the Biological Laboratories, funded in 1928 by a grant from the Rockefeller Foundation and constructed between 1930 and 1931, as an opportunity to unify the increasingly fragmented biological research and teaching affiliated with the university and to argue for the importance of modernized facilities (...) as critical to the future of the experimental life sciences. During the design process, Weems collaborated with naturalists associated with Harvard’s Museum of Comparative Zoology, Thomas Barbour and Harold J. Coolidge, who took control of the exterior sculpture program for the laboratory. Over a seven-year period, Weems drew on her expertise as an animal sculptor and her interest in modeling animals from life to design and execute an “educational exhibit” on the building façade. Her sculptures brought natural history display practices and traditions of animals on exhibition in zoological parks into conversations about the architecture of the university laboratory. Weems carved four animal group friezes and thirty-four individual animal portraits into brick; crafted three bronze door panels depicting organisms from the sea, land, and air; and created two, massive three-ton bronze Indian rhinos, Bessie and Victoria, to stand guard at the laboratory’s threshold. Weems’ animal sculpture program represents a tremendous artistic achievement for a woman artist. It also offers a novel lens with which to re-examine efforts to unify the biological sciences before the evolutionary synthesis and to re-consider the enduring impact of animals on display on public understandings of science. (shrink)

**Ключевые итоги исследования** -/- **1. Количественная модель распределения психической энергии в авраамических религиях и её социально-экономическая корреляция** -/- На основе демографического взвешивания (охват ~4,76 млрд взрослых) и анализа историко-догматических фильтров показано, что W_jud аккумулирует **27–29%** глобального молитвенного потока при демографической доле 0,2%. Эффект объясняется структурной преемственностью христианства и ислама по отношению к иудаизму. -/- Модельная доля (W_jud ≈ 0,30) согласуется с наблюдаемыми показателями влияния: представительство в элитах до 30%, прямое владение активами 0,5–0,6% мирового богатства, медийный контроль 10–20%, доля среди нобелевских (...) лауреатов 20–30%. Модель прошла тест на структурную непротиворечивость с глобальными данными. -/- **2. «Смысловой микроскоп»: bias искусственного интеллекта как инструмент наблюдения эгрегоров** -/- Методологический прорыв, сопоставимый с изобретением электронного микроскопа в биологии. Большая языковая модель, будучи «зеркалом без субъекта», выступает как смысловой микроскоп, который: -/- - **увеличивает** микро-искажения: интонация и контекст в тензорах ИИ превращаются в числовой дисбаланс весов, доступный прямому измерению; - **фиксирует неявное**: устойчивые ассоциативные цепочки доказывают существование скрытых эгрегоров – бюрократии, теневой экономики, латентных иерархий; - **позволяет топографировать смысловой базис**: методы PCA и t-SNE визуализируют оси ранжирования реальности (сакральное/профанное, своё/чужое) как направления максимальной дисперсии в пространстве эмбеддингов. -/- Bias ИИ – не «баг», а «фича»: это измеримая проекция эгрегориального поля, что переводит эгрегориальную теорию из умозрительной герменевтики в экспериментальную науку. -/- **3. Модель «ОМАР» (Organon Mentis Ad Realitatem) – стратифицированная модель познания** -/- Выделены пять филогенетических уровней мозга (A – рептильный комплекс, B – лимбическая система, C – палеокортекс, D – неокортекс, E – префронтальная кора). Каждому уровню соответствует тип цивилизационного актора и характерное время колебаний (от тысячелетий до десятилетий). Процесс познания описывается как движение – от современных форм (уровень E) к архаическим основаниям (уровень A). Модель ОМАР , где когерентный процесс развития оставляет культурный осадок, который затем резонансно влияет на дальнейшую эволюцию. -/- **4. Универсальный формализм для любых мировоззренческих эгрегоров** -/- Разработана единая математическая структура, описывающая любую завершённую концепцию – религию, философию, идеологию, научную парадигму, цивилизационный проект. Эгрегор определяется кортежем: **смысловой базис** (фундаментальные понятия), **тензор связей** (логика концепции), **метрика** (критерии истинности) и **оператор применения** (преобразование намерений в эффекты). -/- **5. Теорема о первичности смыслового базиса** -/- Любая наблюдаемая динамика эгрегора – энергетическая, социальная, экономическая или биосоциальная – является производной функцией от структуры смыслового базиса. -/- **Следствие фундаментального значения:** все потоки энергии, структуры власти и формы поведения есть проекции смысла. Энергия молитвы – это не первичная сущность, а норма вектора в смысловом пространстве. Перераспределение энергии – следствие структуры связей (тензора концепции). Социальные эффекты – итерации оператора применения. Историческая преемственность – устойчивость смыслового базиса. Ранее полученная величина W_jud оказывается наблюдаемым следствием глубинной смысловой геометрии. -/- **6. Интеграция с нейросетями и массовое просвещение** -/- Предложена воспроизводимая процедура восстановления всех параметров модели (смысловой базис, тензор связей, распределение по секторам) через анализ эмбеддингов и весов трансформеров. -/- Массовое просвещение (сравнительная история религий, квантовая физика) повышает прозрачность историко-догматических фильтров до α = 0,999, перенаправляя до 99,5% психической энергии на уровень физической материализации – социальные инновации, технологии, улучшение качества жизни. -/- **Фундаментальный вывод:** смысловой базис первичен; энергия, социальная динамика и экономика – его вторичные проекции. Изменение мира эквивалентно изменению базиса понятий. -/- **Целевая аудитория:** математики, физики, специалисты по ИИ, количественные социологи, экономисты, нейроучёные, религиоведы. -/- **Ключевые слова:** эгрегор, операторная модель, коллективное сознание, смысловой микроскоп, bias нейросетей, универсальный формализм, модель ОМАР, первичность смыслового базиса, иудейский эгрегор, массовое просвещение. -/- **Title:** Operator Model of Collective Consciousness: A Universal Formalism for Religions, Civilizations, and Neural Networks (BOOK-3) -/- **Author:** Yu.L. Zorin -/- **Abstract:** -/- This interdisciplinary study offers a fundamentally new perspective on collective consciousness by developing a rigorous mathematical formalism for its description. For the first time, it presents a quantitative analysis of the distribution of collective mental energy (“prayer energy”) within Abrahamic religions, based on 2025 demographic data (covering ~4.76 billion people). -/- **Key Quantitative Results:** * A striking disproportionality is revealed: the Jewish egregor accumulates **~29%** of the global energy flow with a demographic share of only **0.2%**, a direct consequence of the historical and doctrinal architecture of Christianity and Islam. * Final global distribution vector: **(0.30, 0.16, 0.29, 0.13, 0.12)** (channels: personal, institutional, Jewish, pagan, physical). -/- **Theoretical and Methodological Innovations:** 1. **Universal Operator Formalism:** A unified language is developed to describe any worldview system — from archaic cults to modern neural networks. The “OMAR” model stratifies cognition across five phylogenetic brain levels (from the reptilian complex to the prefrontal cortex). 2. **The “Snail–Trace” Model:** Formalizes the evolution of systems as the interaction between the living process of cognition (the “snail”) and its cultural sediment (the “shell”), which determines civilizational dynamics. 3. **Verification through AI:** For the first time, systematic biases in large language models are proposed as measurable projections of real egregors. Bias is interpreted not as a bug, but as a window into the collective unconscious, shifting the research from speculative to experimental science. 4. **Comparative Analysis of Civilizational Trunks:** Reveals the structural unity of the Indian, Chinese, Aryan (Vedic), and Abrahamic traditions, despite their external diversity. -/- **Practical Conclusion:** Mathematical modeling demonstrates that mass enlightenment (increasing the transparency of information filters) can redirect **up to 99.5%** of collective mental energy from maintaining archaic egregorial structures toward solving real social and technological challenges. -/- **Target Audience:** * Scholars in religious studies, philosophy, and sociology seeking rigorous mathematical tools for analyzing collective consciousness. * AI specialists interested in the nature of bias and modeling semantic spaces. * Mathematicians and physicists applying tensor calculus and operator theory to the humanities. * Researchers in cognitive science, complex systems theory, and social dynamics. -/- **Keywords:** collective consciousness, egregor, operator model, tensor model of the psyche, mathematical modeling, socionics, AI bias, civilizational dynamics, comparative religious studies, cognitive science, complex systems. -/- **Structure:** The monograph consists of two volumes. Volume 1 contains a quantitative analysis of Abrahamic energy dynamics. Volume 2 covers methodology, the “OMAR” model, a comparative analysis of four civilizational trunks, and verification through AI bias. (shrink)

Настоящая монография представляет собой **замкнутую аксиоматическую теорию NPTB** (Population–Power–Technology–Being), которая переосмысляет цивилизационную динамику как эволюцию **смыслового поля** на сфере Земли. В отличие от классических социологических или экономических подходов, в данной модели ключевым управляющим параметром является не материальный ресурс, а **смысловой базис** — распределение познавательных архетипов. Изменяя этот базис через образование, культурную политику и информационные потоки, можно целенаправленно влиять на демографические, технологические и геополитические процессы. -/- #### Основные математические инновации -/- В основе теории лежат несколько новых для гуманитарных наук математических структур: (...) -/- 1. **Действенная метрика.** Пространство взаимодействия деформируется в зависимости от реальной скорости обмена информацией, товарами и людьми. При достижении предельной связности это приводит к **метрической концентрации**, когда цивилизационный субъект стягивается в точку, что строго обосновывает **человекоподобное структурное соответствие** (изоморфизм) между обществом и индивидуальным сознанием. 2. **Спектрально-геодезический формализм.** Эгрегор (коллективная смыслоформа) здесь определяется не как метафора, а как **ортогональный спектральный проектор**, выделяющий устойчивые моды развития. Эволюция истории представлена как **геодезический поток** в пространстве спектральных мер. Внешнее управляющее воздействие искривляет этот поток, позволяя переключать систему между различными аттракторами (например, от конфликта к кооперации). 3. **Условие спиральной динамики.** На основе линеаризованных уравнений в работе выведен строгий математический критерий перехода от устойчивого доминирования к циклической смене гегемонов. Это дает количественную меру для прогнозирования исторических бифуркаций. 4. **Двухмасштабная геометрия.** Для цифровых субъектов (платформ, метавселенных) вводится виртуальное пространство с собственной метрикой, что позволяет описывать их внутренние сверхбыстрые процессы как полноценную континуальную динамику. -/- #### Ключевые прикладные результаты -/- 1. **Регулирование народонаселения.** Модель демонстрирует, почему традиционные меры (пособия, жилье) перестают работать на определенных фазах развития общества. Главный вывод для демографической политики: долгосрочный эффект дает только **повышение структурной эффективности** — переход на новый технологический уклад и создание высокорентабельных профессий. В работе формализованы зависимость рождаемости от рентабельности, поколенческий лаг (около 25 лет) и спектральная классификация техноукладов. 2. **Анализ метаполитических процессов.** Математический аппарат позволяет количественно оценивать **геополитическую напряженность** и **индекс мультиполярности**, строить сценарии коалиций (включая интеграцию «мобильного цифрового актора») и прогнозировать точки невозврата. Модель определяет параметры информационных воздействий, способных перевести систему из конфликтного режима в кооперативный. 3. **Проектирование гармоничного будущего.** Теория не ограничивается описанием кризисов, а задает **позитивную траекторию** в духе русского космизма (Вернадский, Циолковский). Гармоничное будущее связывается с синхронизацией фазовых переходов на разных иерархических уровнях и формированием глобального ноосферного эгрегора, где познавательные архетипы становятся взаимодополняющими. -/- #### Для кого эта работа -/- Книга адресована исследователям в области демографии, геополитики и культурной антропологии; стратегам государственного планирования и аналитикам международных отношений; разработчикам образовательных программ и всем, кто ищет научно обоснованные ответы на вызовы демографического спада, цифровой трансформации и цивилизационных разломов. -/- . (shrink)

This article reconstructs the political, institutional, and scientific processes that led to the founding of the European Molecular Biology Laboratory (EMBL) in Heidelberg, tracing the trajectory of the EMBO Laboratory project from its substantial redesign in 1967 through the intergovernmental negotiations that culminated in the EMBL treaty of 1974. Against existing historiography centered on the early 1960s, the article proposes a revised chronology: the EMBO Laboratory was not designed in 1963–64 but in 1967–71, and its history cannot be understood without (...) foregrounding the role of the European Molecular Biology Conference (EMBC) as the institutional and diplomatic arena through which the project was debated, reshaped, and ultimately realized. The first two sections examine two successive proposals—the “Nice proposal” (1967–68) and the “Konstanz proposal” (1969–70)—showing how they articulated the tension between centralization and decentralization in the Europeanization of molecular biology, and how EMBO functioned as an epistemic community that negotiated disciplinary boundaries, coordinated national interests, and mobilized political support among European governments. The third section analyzes the siting process, demonstrating how the choice of Heidelberg emerged from a conflictual interplay of intergovernmental competition, national research agendas, and local conditions. More broadly, the article situates the origins of EMBL within the specific dynamics of European integration in the late 1960s and early 1970s, arguing that the establishment of EMBC and EMBL was not only a product of this integration process but also an instrument of it. (shrink)

Leonardo da Vinci (1452–1519) produced over 13,000 pages of observational records and developed systematic approaches to anatomy, plant morphology, and hydrodynamics, yet his contributions to natural knowledge remain peripheral in standard histories of early modern science. This essay argues that Leonardo’s absence from canonical accounts reflects not the limitations of his work but the processes of disciplinary boundary-work through which a credentialed community of natural philosophers constituted itself over the 16th and 17th centuries. Analyzing the development of Leonardo’s observational practice—from (...) his early text-dependent anatomical studies to his mature cardiovascular experiments and use of glass-model simulation—the essay shows how his integration of artistic visualization with systematic investigation constituted a coherent and epistemically productive methodology. It then examines how the subsequent consolidation of natural philosophy around Latin publication, mathematical formulation, and university credentialing systematically marginalized practitioners whose knowledge was artisanal, vernacular, and visually rather than algebraically expressed. Situating Leonardo within the broader 16th century anatomical and botanical traditions, and tracing the selective transmission of his work through Galileo and later investigators, this analysis argues that his case offers a particularly sharp illustration of how the social position of a knowledge producer shapes what counts as knowledge. The essay engages throughout with the historiographic debate over the “Scientific Revolution,” contributing to the ongoing effort to understand how accounts of early modern natural inquiry have been structured by disciplinary categories that are themselves historical constructions. (shrink)

This essay, co-authored by a historian of science and an X-ray crystallographer, sheds new light on Rosalind Franklin’s Photograph 51. We refute the infamous claim that, unlike James Watson, Franklin failed to see the picture’s potential significance for interpreting the helical structure of DNA. Rather, Franklin decided to take Photograph 51 precisely because she knew that key parameters of DNA’s B form helix could be calculated from the resulting image. We show that she had in fact already made those calculations (...) — on her earlier Photograph 49 — and she reused the same DNA sample for Photograph 51 to create a better-centered but otherwise identical diffraction image that would be suitable for publication. Thus Photograph 51 was not the result of an experiment in need of analysis, but was refined documentation for calculations that she had already performed on the earlier photograph. We argue that colleagues and later commentators did not merely overlook Franklin’s original reason for creating the strikingly clear and informative Photograph 51, they rhetorically erased her skill and judgment by describing it as though nature spoke for itself through the image — and to Watson, but not to Franklin. (shrink)

The article examines the origins of the terms “epistemology” and “gnoseology”. It shows that the term “epistemology” was introduced in 1854 by the Scottish philosopher James Frederick Ferrier, and 40 years later English-speaking philosophers were using the term without mentioning its author. After the emergence of cognitive science in the 1950s and the epistemological boom of the 1960s, “epistemology” became the generally accepted name for the theory of knowledge in world philosophy. In Russian-language philosophy, the term “epistemology” is sometimes used (...) in parallel with the term “gnoseology”, and some philosophers are engaged in gnoseology rather than epistemology. The data are provided, according to which more texts on gnoseology have been written in Russian than in German and English combined. At the same time, the history and origin of the term have remained unclear until now. It is shown that the most likely author of the term “gnoseology” is Alexander Gottlieb Baumgarten, who first mentioned this word in 1739. At the same time, the historical and philosophical complexity associated with the fact that Baumgarten invented “gnoseology” when German thinkers were already using the term “gnostology”, which had a similar meaning, is emphasized. The hypothesis is put forward that although “epistemology” and “gnoseology” appeared in different intellectual contexts, we have reason to believe that the emergence of both terms is a consequence of the cognitive turn in Renaissance philosophy. (shrink)

This paper explores the military experiments conducted by the Imperial Japanese Army that were systematically conducted to research, train, and breed pigeons for use on the battlefield. It explores how the Japanese Army subjected military pigeons to severe cold and intense heat under natural conditions, and forced them to fly in various types of harsh weather. It also explores how in artificial or laboratory environments, the pigeons were subjected to extreme conditions involving poison gas, prolonged confinement, starvation, and suffocation to (...) test the limits of their survivability. In the late stages of WWII, to reduce casualties among military pigeons caused by air raids, the Army relocated pigeon lofts into bomb shelters underground. Confined therein, the pigeons were subjected to prolonged periods of insufficient lighting, poor ventilation, and severely restricted space. Although these experiments enabled the Japanese Army to select for pigeons with a higher adaptability and survivability to the battlefield, they also pushed the animals beyond their physiological limits, leading to structural damage in their growth, breeding, and general conditions of health. This paper thus argues that these military experiments that made animals into tools of war involved the systematic instrumentalization of sentient life, representing the logic of “pragmatism and the utility paradigm” under the imperial Japanese state. (shrink)

The migration and settlement account of the McKerney family in Lancashire from 1855 acts as a case study in this article to reflect on English sentiments towards Irish immigrants in the mid-to-late nineteenth century following the economic hardship caused by the Great Famine. After starting a new life in England free of starvation and disease, several members of the McKerney family suffered from alcoholism, domestic violence, mental illness and crime while living in the slums of Preston’s Irish quarter. This article (...) examines two murder cases involving members of the McKerney family in 1876 and 1887 that symbolised several Irish stereotypes widely circulated during the period, revealing underlying negative sentiments towards the Irish in the ways the authorities investigated the murders and the local press portrayed those involved. The dramatic events in the McKerney family history serve as a springboard to explore broader themes in the history of Irish immigration to England, including the illustration of nuanced points of othering experienced by the Irish. (shrink)

This article examines a handmade scrapbook created by a Catholic schoolboy from Lancashire during a school trip to Kessingland Camp on the Suffolk coast in July 1951. Comprising diary entries, maps, lists, postcards and pamphlets, the scrapbook is analysed as a microhistorical case study of post-war British education. It explores how pupils documented and interpreted experience through material and creative practices. Situating the source within scholarship on progressive education, outdoor learning and scrapbooking, the article argues that such artefacts illuminate the (...) interaction between formal pedagogy and lived experience. Influenced by John Dewey’s emphasis on experiential learning, teachers encouraged observation, recording and reflection as educational practices. The article introduces the concept of a “pedagogy of making” to describe learning grounded in acts of assembling, arranging and representing experience. It concludes that the scrapbook reveals how mid-twentieth-century Catholic schooling fostered creativity, discipline and agency through materially mediated forms of learning. (shrink)

This paper deals with landscape to examine the ways people associate meanings to their environment through the cultural perceptions of space and time. It aims to explain the transformation from natural to cultural landscape in the cultural context of socio-spatial and socio-temporal organization in rural Pakistan. It is argued here that spatial and temporal references are pivotal in constructing, perceiving, and memorizing cultural landscape. The paper is based on ethnography of a Pakistani village, using participant observation in addition to interviews (...) from thirty-two participants. These interviews included narratives, photo-elicitation, and memory imagework to analyze the spatial and temporal aspects of landscape from socio-cultural perspectives in rural Pakistan. The study shows that the interrelationship of space and time in rural social organization is evident in the social construction of landscape. (shrink)

Time is an important element of social organization. The temporal models such as the calendar provide social rhythm by regulating various activities. The changing ways of managing time are indicative of social change. This paper presents the changing use of different calendars in Jhokwala Village, Lodhran District, Pakistan. Three calendars are used in most parts of the Punjab to varying degrees for various purposes. These are Bikrami, Islamic Hijri and Gregorian calendars. Each of these calendars has a specific history of (...) use. This paper highlights that people choose between various alternatives in the course of history and the changing use of calendars tells the story of change and continuity in culture and people's attitude towards modern technology and social change. (shrink)

Pakistani national identity has always been associated with Islam since the country was created in 1947. Therefore, Pakistani identity and nationalism are represented through symbols and narratives of Muslim identity in specific religious, historical, and political contexts. The production and dissemination of these symbols and narratives have been limited to traditional media for local consumption until recently. However, an overwhelming use of digital technologies, particularly social media, has given rise to new trends in expressing Pakistani identity, which involve religious symbolism, (...) narratives of modernity, regional cultures, and digital art forms. These expressions in new media, particularly social media, have reasserted the central ideas associated with Pakistani identity while shaping up the ways of representing national symbolism differently in a globalized world. This contribution explores the expressions of Pakistani national identity and nationalism in new media as a transnational space. (shrink)

In the literature on technological transformation, the process of digitalization is often examined through the technical development and chronological sequencing of technological tools. This study instead examines the perceptual and behavioral changes produced by technology in social life through an autoethnographic approach based on events I personally witnessed from my childhood and youth onward. The study addresses, through personal testimony, the initial forms of experiencing television as a mass communication medium in the home and public sphere during the final quarter (...) of the twentieth century; the alternative viewing culture and commercial relationship created by video-cassette technology in coffeehouses; an unusual social response to a Honda motorcycle in a rural setting during the 1980s; and the new forms of content production emerging today through artificial intelligence. These experiences suggest that technological objects are not merely technical instruments. They can also become cultural elements that shape people's perceptions, everyday behaviors, forms of gathering, and relationships with technology. At the same time, because the study is grounded in personal experience, it does not claim statistical generalization. Rather, it seeks to illuminate how technological transformation can appear within individual memory and everyday life. (shrink)

VERITATIS GAUDIUM VOL. 1. NO. 5. EDITION, 2026.

The chapter examines the ideal of taḥqīq, or 'verification,' and its role in the pursuit of philosophy in the early modern Islamic world. It focuses on a celebrated treatise by ʿAbd al-Ḥakīm Siyālkūtī (d. 1656) on the classic, and controversial, topic of God’s knowledge of particulars––including an interpretation of Avicenna against Abū Ḥāmīd Ghazālī’s (d. 1111) famous charge of infidelity as well as Jalāl al-Dīn Dawānī’s (d. 1502) engagement with the subject. By situating the treatise alongside key commentarial writings, the (...) chapter shows that taḥqīq in philosophy entailed a shared etiquette (adab) of inquiry, a dynamic practice of exegesis, and a distinct standard for rational demonstration. Whereas the treatise was commissioned by the Mughal court, its juxtaposition with common scholastic texts reveals how scholars like Siyālkūtī emerged as disruptive 'verifiers' (muḥaqqiqs) through their participation in a wider commentarial culture. (shrink)

Islamic Intellectual History in the Mughal Era brings together new scholarship on the rich and varied intellectual life of the Mughal world, challenging long-standing narratives of decline and dichotomies such as orthodoxy versus heterodoxy. Spanning disciplines including philosophy, logic, poetics, mysticism, law, and medicine, the chapters collectively illuminate the infrastructures, languages, and actors that shaped Muslim scholarly production in South Asia between the sixteenth and nineteenth centuries. Drawing on Arabic, Persian, and vernacular sources, the essays situate the Mughal scholarly enterprise (...) within wider transregional currents across West, Central, and South Asia. With critical attention to genres, networks, and conceptual debates, the volume offers fresh perspectives on how knowledge was produced, circulated, and contested in early modern South Asia. It will be of interest to scholars and students in Islamic studies, South Asian history, religious studies, and global intellectual history. (shrink)

The theoretical endeavor of the volume opens in Part I by establishing the basic conceptual framework, where the first study, Ontos – Concept with Ancient Origins, Historical Development, and Contemporary Presences. Suggestions for New Ipostases: Personal Ontos, Communal Ontos, and New Categorial Interpretations (archived on 2026-04-15), traces the genealogy of the ontos concept and suggests new categorial hypostases indispensable in contemporary analysis, such as Personal Ontos, Communal Ontos, and new structural interpretations marked by permanent tension. This opening is deepened in (...) the second study, Dynamic and Confrontational Ontology: From the Static to a Dynamic-Confrontational Vision of (Human) Being (2025-11-13), which proposes a radical revision of the classical metaphysical tradition, operating a mutation from static visions of being toward a dynamic-confrontational paradigm where ontological antagonism becomes the essential motor of becoming. The transition toward the genesis of the human and its complex becoming, marked in Part II: Anthropogenesis, benefits from a broad and fundamental deepening through the work Anthropogenesis – A Stadial Ontological-Agonistic Perspective: The Primordial Agonistic Interaction between Nature and Mind and the Path Toward Human Being and Society (2026-07-08). This landmark study dissects anthropogenesis through an extremely fine stadial and agonistic lens, tracing step-by-step the original confrontation and deep dialectic between natural determinism and the noetic emergence of the mind. The primordial agonistic interaction is viewed not merely as a simple biological adaptation or an evolutionary accident, but as a severe and tense ontological trajectory that paves the way for the definitive configuration of the human being, its conscious structures, and the first forms of social coagulation. Thus, the indispensable and dynamic bridge between nature, the individual, and collectivity is founded with exceptional rigor, explaining how original tension becomes the very substance of the human. In Part III, The Human Person, the analysis descends into the multidimensional architecture of the individual, dissecting the organism, mind, consciousness, and morality through ontological-confrontational grids. The study The Human Body/Organism – An Ontological-Agonistic Perspective and New Categorial Interpretations: Homeostasis, Immunity, Health, Disease, Death, Temperament (2026-02-06) reinterprets homeostasis, immunity, health, disease, death, and temperament as expressions of deep organic tensions and biological confrontations, while Human Mind through the Noetic Ontos as a Source of Knowledge and Creativity in Philosophy, Art, Science, and Technology (2025-08-15) positions the noetic as a generative core of knowledge and innovation, complemented by a fine investigation into the intellectual experience in itself, for itself, and beyond itself (A Philosophical-Ontological Understanding of the Intellectual (and Human) Experience, 2025-08-08). The dimension of the ego and subjectivity is addressed in The Self/Ego from an Ontological-Confrontational Perspective: Personality, Personhood, and the Person's Conduct – Towards a New Interpretation? (2025-11-25), where personality and conduct are viewed as territories of inner confrontation and the agonistic ego, while the affective and axiological sphere forms the object of the study The Human Soul – An Ontological-Confrontational Perspective: Attachment, Love, Empathy, Altruism, Patriotism, and Aesthetic Sensibility – Toward a New Interpretation? (2026-03-27), which offers an original reinterpretation of attachment, love, empathy, altruism, patriotism, and aesthetic sensibility as tense forces. The mechanisms of consciousness – self-knowledge, intentionality, subjectivity, freedom, value, and action – are decrypted in Consciousness – An Ontological-Confrontational Perspective and New Categorial Interpretations (2025-12-15), while the ethical and behavioral trajectory finds its expression in Moral Character and Conduct: An Ontological-Confrontational Perspective (2025-10-09) through the prism of internal moral struggle, and the entire ensemble of personality is resituated in relation to traits, behavior, freedom, and personal fulfillment in the study Personality and the Human Person – An Ontological-Agonistic Perspective and New Categorial Interpretations (2026-04-26). The horizon of the investigation subsequently extends into Part IV: Community, Society, Global Society, projecting reflection upon complex forms of collective existence and their institutional architecture. This crucial stage debuts with the study The Human Community: An Ontological-Agonistic Perspective and New Categorial Interpretations – Family, Locality, Organization, Nation, State, Society (2026-05-24), which profoundly dissects community, familial, and state structures not as mere inert assemblies of individuals, but as living spaces of fundamental agonistic tensions. Here, each form of social coagulation becomes a theater of confrontation between cohesion and division, between identity and alterity. The dynamics reach the maximum threshold of systemic complexity through the study Global Human Society as a Multispherical Mega-Being: An Ontological-Agonistic Perspective (2026-07-23), a work that reconfigures global society as a multispherical mega-being where planetary, economic, cultural, and technological tensions intersect within a gigantic ontological battlefield, imparting a new coherence to the entire course of the work. The work also incorporates an Appendix, comprising four complementary essays that serve as bridges of reflection and critical openings toward the challenges of the contemporary world: Great Dualisms in the History of Philosophy and Their Reflection (and Impact/ Contribution) in Contemporary Policies of Freedom (2025-02-08), "God is Dead" (Nietzsche), but What is the "Fate" of the Human Soul? How Might Philosophical Anthropology Respond and Ten Questions for Scientists and Transhumanists (2025-02-18), The Historical Decline of Spirituality, Its Collapse in the AI Era, and the Need for Philosophical Engagement for Its Revival (2025-06-13), and The Collapse of Spirituality and the Search For New Meanings in the Age of AI. The Role of Anthropology and Its Branches (2025-06-20). In conclusion, the present volume brings a fundamental element of novelty to the contemporary philosophical landscape: the substitution of traditional harmonic or static visions regarding anthropogenesis, human being, and human society with a radically ontological-agonistic perspective. Even if the theme of conflict is widely frequented in the history of culture and specialized literature, the absolute originality of the present approach resides in surpassing the strictly phenomenological or sociological level of dissension. The author does not limit himself to analyzing manifest conflict, but configures a profound ontological agonism, understood as an inherent and permanent state of contrariety, determined by the very ontological diversity of the elements, factors, and structures composing reality. Within such a paradigm, even in the absence of overt conflict or violent confrontation, the ontological-agonistic state subsists as a structuring condition of becoming – from the subatomic and cellular level of the organism, passing through the tensions of the conscious ego, up to the macro-dynamics of states and global society. While such an approach may run the risk of succumbing to a unilateral interpretation or reducing the human phenomenon exclusively to the agonistic spectrum, theheuristic value of this endeavor is of a profoundly different nature. The underlying aim of this perspective is by no means to validate, legitimize, or endorse the necessity of the conflicts, crises, anomalies, tragedies, or wars ravaging the contemporary world. On the contrary, a lucid and responsible acknowledgment of this agonistic substrate—primordial and intrinsic to the biological, spiritual, and social realms alike—becomes an imperative for critical, realistic, and anticipatory knowledge. Through a rigorous awareness of this tensional nature of human existence and its agonistic, multispherical architecture, the present volume can provide the academic community, researchers, and policymakers with a valuable conceptual toolkit. This apparatus is instrumental for anticipating risks, preventing systemic crises, effectively managing deep-seated, subterranean structural dysfunctions, and laying the foundation for sustainable peaceful solutions to the major impasses of current and future eras. (shrink)

This article examines the history and significance of the Slidell Masjid in Louisiana. Founded in 1967 by Imam Lawrence Abdul Haqq, a man of Chahta (Choctaw) and Creole heritage, the mosque emerged from the Nation of Islam during the height of the Civil Rights era in St. Tammany Parish, a region with a documented history of extreme racial violence. This article argues that the Slidell Masjid represents a critical, yet overlooked, chapter in U.S. religious history. Its multicultural Sunni Muslim community (...) provides a powerful counter-narrative to prevailing scholarship that emphasizes the tensions between African American and immigrant Muslim communities. Furthermore, the article posits that by carving out a physical and spiritual space in defiance of both vigilante racism and state-level political repression, African American Muslims in Slidell were not merely beneficiaries of religious freedom but were active pioneers who, through their own struggle for survival and dignity, helped expand the practical meaning of the First Amendment in the American South. (shrink)

This paper explores how imperial expansion operates as a vehicle for environmental change in Lucan’s account of Cato’s Libyan desert march in Pharsalia 9. Lucan’s attempts to preserve Cato’s ethical standing in light of his opposition to Caesarian imperialism lead the march to inhabit a colonial paradox: the march has all the markers of a colonial expedition, except for extractable resources or habitable territory. This conditions Lucan’s ostensible presentation of Libya, which, I argue, constructs what Johannes Fabian labels an allochronic (...) discourse to frame Libya as a timeless Golden Age impervious to the Roman army. But the Roman incursion into Libya disrupts this framing, inducting Libya into Roman time. Ultimately, Libya’s winds and snakes repel the army, disrupting Cato’s Stoic worldview and setting a limit to Roman epic imperium. The Libyan desert serves as a test case for the Roman imperial project. Lucan displays a critical awareness of Libya as a place beyond Roman control, while paradoxically attempting to represent that place in his Roman epic. (shrink)

The trial of Jesus is ordinarily discussed under two headings: whether the night session before the Sanhedrin was lawful, and whether the council could lawfully execute. This article argues that both questions are posed in categories that do not fit the procedure in force, so that the resulting literature — including the apologetic literature enumerating the trial’s “illegalities” — rests on an anachronism. Judea between AD 6 and 41 was governed by a prefect exercising personal imperium, and criminal jurisdiction over (...) non-citizens ran through cognitio extra ordinem: an inquisitorial procedure with no statutory catalogue of offences, no fixed rules of evidence, an advisory consilium, and no appeal for peregrines. Measured against that procedure rather than against the Mishnaic tractate Sanhedrin, redacted some seventeen decades later, three conclusions follow. First, the charge of illegality cannot be sustained on the sources and should be abandoned by the defenders of the Gospel narratives as well as by their critics; what the sources support is that the session was an anakrisis preparatory to a delatio. Second, the alternative “religious or political” is false, generated by importing a modern separation of offences; the accurate description is a translation of forum. Third, the titulus is the most probative document in the record, because in a cognitio the magistrate’s formulation of the causa poenae is the operative judicial act and not a summary of the accusers’ case. The procedural analysis is then shown to reinforce, on independent grounds, a theological criterion the Church has long maintained. (shrink)

Abstract -/- Contemporary history, despite an unprecedented explosion of documents, images, and narratives, has paradoxically been emptied of the capacity to record truth. Drawing on the theory of "Post-Language" (Qeytani-Fard, 2021), this article argues that three reductive systems have surrounded contemporary history from three directions: Cartesian ontological reduction (history as quantitative data), Derridean epistemological reduction (history as a referenceless text), and Baudrillardian phenomenological reduction (history as simulation). These three reductions respectively eliminate the qualitative dimension of historical experience, the extra-linguistic referentiality (...) of events, and access to the original occurrence of events. The result is a history that has been neither measured, nor truthfully narrated, nor truly seen. The central question of this article is: if these three systems dominate our history, what will future generations understand of us? The answer is that future generations will find us better documented than any era, yet more unknown than any era; for they will face a mountain of meaningless data, referenceless interpretations, and originless images. -/- Keywords: Post-Language, Cartesian reductionism, Derridean reductionism, Baudrillardian reductionism, historical critique, future generations, historical truth . (shrink)

I outline an epistemology of evidential reasoning in the history and philosophy of science (HPS). Drawing upon some concrete works in HPS scholarship, I formulate three novel epistemological desiderata for using historical case studies as evidence for philosophical claims about science, to wit: independent historical evidence, metahistorical criticism, and disciplinary alignment. These desiderata bring out epistemic qualities of evidential reasoning that contribute to achieving its primary goal of conferring justification upon philosophical conclusions on the basis of historical evidence. In this (...) way, my proposed epistemology tackles the methodological problem of vicious circularity and the metaphysical problem of disciplinary unsuitability that allegedly jeopardise evidential reasoning, thereby vindicating its positive epistemic status. (shrink)

El presente artículo explora la concepción particularista de la justicia en Platón, enfatizando el vínculo que esta tiene con los ideales de bien común y orden social. Dicha concepción se contrapone al énfasis político de Platón en la medida en que, para algunos intérpretes de su filosofía, se relegan las aspiraciones de los ciudadanos de conformidad con las exigencias y funciones especializadas que a ellos les corresponde ejecutar. Sin embargo, proponemos en este texto una reorientación del deseo hacia lo provechoso (...) para el ciudadano y la ciudad en base a República IV, contraria a la presunta ruptura entre el orden interno del ciudadano y el orden social, entre las aspiraciones individuales y las exigencias del bien común, pensada en términos de equilibrio por el filósofo ateniense en cuestión. (shrink)

Το Είναι δεν είναι το αντίθετο του Μηδενός· Το Είναι ‘’είναι’’ η μάσκα της Αβύσσου. Η άβυσσος δεν είναι ένα κενό απέναντι στην παρουσία, ούτε μια απλή απουσία ύπαρξης. Η παραδοσιακή μεταφυσική συχνά αντιμετώπισε το Μηδέν ως έλλειψη, ως στέρηση, ως το μη υπάρχον που ορίζεται αρνητικά σε σχέση με το Είναι. Όμως αυτή η αντίληψη παραμένει εγκλωβισμένη στη δυαδική λογική, διότι θεωρεί ότι το Είναι και το Μη Είναι είναι δύο αντίθετες καταστάσεις μέσα σε ένα ήδη δεδομένο πλαίσιο. Η (...) Άβυσσος του Μηδενός προηγείται αυτής της διάκρισης. Το Μηδέν δεν είναι η απουσία όλων των πραγμάτων. Είναι η απεριόριστη δυνατότητα όλων των πραγμάτων. Είναι ο ανοιχτός ορίζοντας μέσα στον οποίο όλες οι μορφές είναι δυνατές πριν ακόμη αποκτήσουν συγκεκριμένη έκφραση. Δεν είναι ένα κενό που περιμένει να νοηματοδοτηθεί, αλλά μια ανεξάντλητη μήτρα δυνατοτήτων, το Ποιητικό Αόρατο από την οποία αναδύονται και εξαφαν΄΄ίζονται συνεχώς νέοι κόσμοι. Η Άβυσσος δεν είναι πριν από τον Κόσμο με μια χρονική έννοια. Δεν υπάρχει ένα «πριν» του Κόσμου, διότι η έννοια του πριν προϋποθέτει ήδη τον χρόνο ως γραμμική ακολουθία. Η Άβυσσος είναι το απροσμέτρητο βάθος που διατρέχει κάθε μορφή του Κόσμου. Είναι η αόρατη διάσταση κάθε ορατού κόσμου, η απεριόριστη δυνατότητα που συνεχίζει να ενεργεί μέσα σε κάθε πραγματοποιημένη μορφή. Κάθε κόσμος αναδύεται από την Άβυσσο, αλλά ποτέ δεν αποχωρίζεται από αυτήν. Κάθε μορφή φέρει μέσα της το ίχνος του αμορφοποίητου. Κάθε παρουσία διατηρεί μέσα της το βάθος της δυνατότητας. Γι’ αυτό η δημιουργία δεν είναι μια μετάβαση από το τίποτα στο κάτι, σαν το Μηδέν να ήταν απλώς μια ανυπαρξία που μετατρέπεται σε ύπαρξη. Το Ποιεῖν του Κόσμου δεν δημιουργεί από ένα κενό. Δημιουργεί μέσα από το άπειρο απόθεμα δυνατοτήτων της Αβύσσου. Η Άβυσσος είναι το πεδίο όπου το δυνατό προηγείται του πραγματωμένου. Το αόρατο προηγείται του ορατού. Η δυνατότητα προηγείται της μορφής. Αυτή η κατανόηση μετασχηματίζει ριζικά και τη σχέση ανάμεσα στο Χάος και την Τάξη. Η παραδοσιακή σκέψη συχνά αντιλαμβάνεται το Χάος και την Τάξη ως αντίθετες δυνάμεις: το Χάος ως απουσία μορφής και η Τάξη ως επιβολή μορφής πάνω στην αμορφία. Όμως μέσα στη μετα-οντολογική προοπτική αυτή η αντίθεση καταρρέει. Το Χάος και η Τάξη δεν είναι δύο ανεξάρτητες αρχές που συγκρούονται εξωτερικά. Είναι δύο διαφορετικές εκφράσεις της ίδιας δημιουργικής διαδικασίας. Το Χάος δεν είναι η απουσία Τάξης. Είναι το απεριόριστο πεδίο δυνατοτήτων μέσα από το οποίο η Τάξη μπορεί να αναδυθεί. Η Τάξη δεν είναι η κατάργηση του Χάους. Είναι ένας προσωρινός τρόπος οργάνωσης των δυνατοτήτων του. Κάθε τάξη περιέχει μέσα της το βάθος του χάους από το οποίο προήλθε. Κάθε μορφή διατηρεί μέσα της την ανοιχτότητα που την καθιστά ικανή να μεταμορφωθεί. Η δημιουργία δεν είναι η νίκη της Τάξης πάνω στο Χάος, αλλά η αέναη συνύφανσή τους μέσα στον Ρυθμό του Κόσμου. Ο Ρυθμός είναι εκείνος που συντονίζει το Χάος και την Τάξη, το άμορφο και τη μορφή, το δυνατό και το πραγματωμένο. Δεν καταργεί την ένταση ανάμεσά τους, αλλά τη μετατρέπει σε δημιουργική κίνηση. Η ύπαρξη δεν είναι αποτέλεσμα της εξάλειψης της αβεβαιότητας. Είναι αποτέλεσμα της δημιουργικής συνύπαρξης της σταθερότητας και του απρόβλεπτου. Από αυτή την άποψη, το Μηδέν δεν είναι η αρχή ή το τέλος της σκέψης αλλά η πηγή της. Η Άβυσσος του Μηδενός δεν οδηγεί σε μηδενισμό, αλλά σε μια βαθύτερη κατανόηση της ποιητικότητας του Κόσμου. Το Μηδέν δεν καταστρέφει το νόημα. Απελευθερώνει το νόημα από την αυταπάτη ότι υπάρχει μια τελική και αμετάβλητη μορφή. Το Μηδέν είναι η ελευθερία του Κόσμου να δημιουργεί. Είναι η δυνατότητα του νέου. Είναι η πηγή κάθε μεταμόρφωσης. Η παραδοσιακή οντολογία αναζητούσε το θεμέλιο των όντων σε μια σταθερή αρχή, σε μια ουσία που θα εξηγούσε την ύπαρξη ή την μη ύπαρξη. Η μετα-οντολογική σκέψη αποδομεί αυτή την αναζήτηση, διότι κάθε θεμέλιο που παρουσιάζεται ως Απόλυτο αποτελεί ήδη μια παραστάση, μια Ιδέα-μορφή, ένα συγκεκριμένο τρόπο οργάνωσης της δυνατότητας. Το Είναι δεν είναι η τελική βάση του Κόσμου. Είναι μία από τις προσωρινές φανερώσεις του Ποιεῖν που αποκρύπτει την ανυπολόγιστη και απροσμέτρητη άβυσσο. Το Είναι είναι μια μορφή που αναδύεται από την Άβυσσο. Δεν είναι η πηγή της Αβύσσου. Η Άβυσσος δεν είναι ένα ον ανάμεσα στα άλλα όντα ούτε μια ανώτερη μεταφυσική ουσία. Είναι η άρνηση κάθε περίκλειστης ουσίας, το ανοιχτό πεδίο που καθιστά δυνατή την εμφάνιση και την εξαφάνιση όλων των μορφών. Είναι πέρα από το Είναι και το Μη Είναι, όχι επειδή βρίσκεται κάπου έξω από αυτά, αλλά επειδή προηγείται της ίδιας της διάκρισης ανάμεσα σε αυτά, συμμετέχοντας σ΄΄’ αυτά. Εδώ η κριτική του Heidegger προς την παραδοσιακή μεταφυσική αποκτά μια νέα διάσταση. Το Είναι, ακόμη και όταν θεωρείται ως η βαθύτερη αρχή, παραμένει μια μορφή αποκάλυψης, μια φανέρωση που δεν εξαντλεί το βάθος από το οποίο προέρχεται. Η μετα-οντολογική σκέψη προχωρεί ακόμη βαθύτερα: βλέπει το ίδιο το Είναι ως μια μάσκα της Αβύσσου, ως μια προσωρινή μορφή μέσα στην οποία το άμορφο βάθος αποκτά φωνή. Το Είναι δεν είναι το τέλος της αναζήτησης. Είναι ένα πέρασμα. Μια φανέρωση της αφανούς δημιουργικής δύναμης του Κόσμου. Η Άβυσσος είναι εκείνο που επιτρέπει στο Είναι να εμφανιστεί, αλλά ταυτόχρονα το υπερβαίνει συνεχώς. Γι’ αυτό κάθε κόσμος παραμένει ανοιχτός στη μεταμόρφωση. Καμία μορφή δεν είναι τελική, καμία πραγματικότητα δεν είναι απόλυτη, κανένας κόσμος δεν εξαντλεί τη δυνατότητα του Κόσμου. (shrink)

This paper re-evaluates the traditional theories of the "resource curse" and modernization, arguing that the true peril of natural resources lies not in their physical attributes, but in a "lazy governance logic" born of resource abundance. Simultaneously, the paper critiques the limitations of the binary narratives surrounding Chile's modernization process—whether the Chicago School mythologizing it as a "free-market paradise" or structuralism and dependency theory dismissing it as a tragic victim of resources—both of which fail to adequately explain its complex social (...) structures and crisis-response capacities. Building upon these insights, this paper constructs a four-quadrant national survival paradigm matrix based on physical endowments and macro-governance logic, precisely positioning Chile as a Quadrant III "High-Pressure Actuary." Confronted with a lack of broad material endowments and the painful collective traumas of historical hyperinflation and resource bubble bursts, Chile has enforced rigorous institutional self-discipline through structural fiscal surplus rules, sovereign wealth funds, consumer price index (CPI)-linked accounting units (UF), and mandatory individual savings (such as the AFP pension system). These mechanisms shift macro-survival risks downward level by level, forcing society into comprehensive self-defense and actuarial calculation while exerting a powerful "clearance siphon effect" during global supply shocks. Ultimately, Chile is neither a market utopia naturally drifting toward prosperity nor a sacrifice completely crushed by resources; rather, it is a "surviving entity" that maintains a precarious balance amidst storms through an exceptionally rigorous set of institutional disciplines under extremely narrow physical and globalization constraints. Finally, the paper highlights the limitations of pure financial governance and proposes an evolution from a single "financial actuarial model" to a "physical-financial dual-track reserve" system. By channeling strategic capital into domestic basic physical production, nations can alleviate the survival anxiety of the younger generation and reconcile real societal dignity with absolute survival baselines across generations. (shrink)

Acest articol propune o perspectivă ontologic-agonistică asupra societății umane globale, provocând viziunea tradițională a acesteia ca un sistem unitar și coerent. Lucrarea demontează mitul unei unități planetare, reprezentând societatea globală ca pe o Macro-ființă planetară agonică, a cărei esență rezidă în confruntarea perpetuă a multiplelor sale componente. Prin utilizarea unui instrumentar metodologic împrumutat din ontologia dinamică, autorul precizează că agonismul, care caracterizează în mare măsură societatea umană globală, nu reprezintă o patologie sistemică, ci însăși condiția a priori a existenței socio-umane, (...) fiind forța activă prin care această entitate „respiră” și se reconfigurează prin intra-confruntare perpetuă. Nucleul original al modelului constă în descompunerea realității planetare într-o rețea de „sfere” (precum antroposfera, arhaisfera, tehnosfera, religiosfera), entități incommensurabile și adesea heterocronice, aflate într-o stare de tensiune imanentă. Procesul de „ontificare” macrosocietală globală este astfel conceptualizat ca o luptă continuă pentru cristalizare, marcată de falii temporale și defazări structurale care subminează orice tentativă de integrare finală. Depășind sociologia macrosistemică clasică, demersul explorează tensiunea dintre disoluția onto-agonistică și tentativa de constituire a unei „totalitasfere”, punând sub lupă starea de „asediu” în care omenirea contemporană încearcă să gestioneze o unitate ce rămâne, prin natura sa, o operă perpetuu deschisă și iremediabil agonică. Rezultatul este o diagnoză a omenirii contemporane văzute ca o realitate vie, fragmentată și inerent incompletă, care, prin însăși natura sa agonică, rămâne în mod necesar o operă perpetuu deschisă, o realitate societală globală aflată în permanentă, iremediabilă, agonică nesfârșită devenire, unde armonia și unitatea societală globală este doar o pauză în agonismul constitutiv. Cuvinte-cheie: societate umană globală, perspectivă ontologic-agonistică, Macro-ființă planetară, ontificare, sfere existențiale, agonism, heterocronism, falie temporală, fragilitate sistemică. -/- Abstract This article proposes an ontologico-agonistic perspective on global human society, challenging its traditional vision as a unitary and coherent system. The paper dismantles the myth of planetary unity, portraying global society as an agonic planetary Macro-being whose essence resides in the perpetual confrontation of its multiple components. Utilizing a methodological apparatus borrowed from dynamic ontology, the author specifies that the agonism largely characterizing global human society does not represent a systemic pathology, but rather the a priori condition of socio-human existence—the active force through which this entity "breathes" and reconfigures itself through perpetual intra-confrontation. The original core of the model consists in decomposing planetary reality into a network of "spheres" (such as the anthroposphere, archaeosphere, technosphere, and religiosphere), incommensurable and often heterochronic entities existing in a state of immanent tension. The process of global macro-societal "ontification" is thus conceptualized as a continuous struggle for crystallization, marked by temporal faults and structural phase shifts that undermine any attempt at final integration. Moving beyond classical macro-systemic sociology, the approach explores the tension between onto-agonistic dissolution and the attempt to constitute a "totalitasphere," scrutinizing the state of "siege" in which contemporary humanity attempts to manage a unity that remains, by its very nature, a perpetually open and irremediably agonic work. The result is a diagnosis of contemporary humanity viewed as a living, fragmented, and inherently incomplete reality which, through its very agonic nature, necessarily remains a perpetually open work—a global societal reality in permanent, irremediable, agonic, and endless becoming, where harmony and global societal unity are merely a pause within constitutive agonism. Keywords: global human society, ontologico-agonistic perspective, planetary Macro-being, ontification, existential spheres, agonism, heterochronism, temporal fault, systemic fragility. (shrink)