alsit25

Я вижу, как глаза червей под травой
    (Печальные, насмешливые глаза)
Приходят в чужой мир небес.

С выпаса сверкающие точки
   (Понимающие и жестокие глаза)
Глядят на луну и то, что ходит между.

Я спокоен, потому что голодные глаза
Все знают и ждут и всем завладеют.

Теперь, когда соловьи перестали стенать
(Роберт Бриджес слышал последнего в 1960-м),
По счастью твои птицы еще плачут по нам.
А без горюющих птиц, что еще худшего может случиться?

Нечестивое место, угловая комната – тиски
Сжимают куриную паству
Печальней, чем мешок с опилками
Или час в курятнике, или –

Да – молчание. Тихо, они скорбят!
По тем (кому?) кого съедят завтра.

Пустые пути закрыты в Воскресенье,
Предвещая ржавчину будущего,
Когда антиквар заметит:
«Нет, они не вполне отвратительны.

Хотя варвары сжигали библиотеки
И скалы еще лучатся от их враждебности,
Все же я нашел в их случайных надписях
Намеки на нежность или умеренную ненависть».

Когда я искал в коридорах моих вчера
Потерянного там мальчика
Пришел ты и показал мне снова
Кукольные глаза тварей в траве
И солнца, и луны, сверкающие как сады.

Он подошел ко мне там и, подняв руку,
(Как в приветствии)
Благословил с миром
Прошлого, отсеянного до золотого зерна.

Ты, алхимик,
Сделал веселым это время, как кузнечик
На солнце в полях утра.

Они встречает меня в местах невозможных.
Они разят меня кинжалами и, когда я ору, говорят
Что на больших дорогах нет невидимых разбойников.

Я говорю, что в полдень, даже на главных улицах,
Где щебечет толпа, пальцы касаются моего горла
И шепот выдает что заговорщики уже здесь.

О, заговор возник еще до рождения Адама,
Гнать нас гончими, пока не споткнёмся и падем,
Хотя мы смеемся за дверьми и носим хитроумные личины.

Ибо они еще не все сброшены в бездну огненную.
Они те, кто остался позади и на соборах
Подлизываются к Господу и бормочут слова Осанны.

Как неожиданный мир ангелу, кто проспал
Семь решающих дней, эти внезапные стихи:

«Взгляни на бездну и нависшую золотую цепь.
И на желтую мошкару, кружащуюся в эфире.

Внутри тех колец сверкает один бриллиант –
Алый, алый с зеленой сочностью внутри.

Но что за черные крыла в нижнем квадранте?
Взгляни, где он нарушит вечное блаженство!»

Ты, кому воды без родника милы:
Подумай, в их соответствующих империях овощи и звери
Люди и деревья – носители скипетра.

Смеясь, наш лиственный Цезарь может вздрогнуть,
«Малодушный кузен» (как мы могли бы обратиться
К обезьяне, хвост колечком, или бесчестному бабуину)
Или к «огромной кочевой мандрагоре»,
Или, еще лучше, к «морковке, сгнившей, раздвоенной».

Человек, однако, рано или поздно, должен поучать:
«Дерево суть речная система,
Континентальная, прелестный заговор на фоне
Яркого неба и земной зелени, и черноты:
Темные ручейки, мириады, но различимые, начинаются там на свету,
Становятся речушками, всегда текущими внутрь словно ведомые голодом,
Становятся заливами, устьями, притоками,
И одна великая река втекает в планету.
Древо же - априорный символизм.
Человеку должно быть частью древа жизни,
Древо без человека всего лишь древо.
Что, скажите мне, питается чистым воздухом и энергией?
И что, вначале, горьким плодом с древа?

Отлично сказано, профессор, -
И вы тот, чьи слезы истекают ядом в колодец:
Больше не быть вам неугомонным, когда вера, предложенная вам –

Словно, под самым носом архангелов,
Старая история, втайне подошла к концу –
Обладает древом, как и его бог или пророк.
Только звери с ловкими передними конечностями, и до сих пор ценные наблюдатели,
Всегда были предубеждены.
Ни медведиц, ни лебедей, ни героев нет средь созвездий –
Во всей вселенной только ветки, цветущие огнем,
С которых в эфир, где ветер никогда не трепещет,
Просеиваются, исчезая, цветочные лепестки времени,
(Давший дыхание, поджигатель, очиститель скорбного металла
Восстает, идет и поет как человек,
Отбеливатель, когда лепестки становятся прахом
Философических черепов в долине).

Шу-сон нарисовал пять птиц
На фоне снежинок
(Или это звезды?)

Или это птицы?
(Каждая снежинка –  белая птица)

Эти птицы – птицы безусловно.
Но снежинки? Ах!

(Что иллюстрирует значение перспективы,
Или мудрый взгляд на остров с горой в качестве пупа)